Самое безумное из того, что я видела в больнице

Несколько лет назад я работала медсестрой в кардиоторакальном отделении интенсивной терапии, ухаживая за пациентами после операций на открытом сердце. Однажды одна из моих коллег позвала меня. Она волновалась за своего пациента: с ним три дня уже что-то происходило.

Нэнси спросила у меня мое мнение. Она подозревала, что у пациента может быть тампонада сердца (медленное кровотечение в перикардиальный мешок, окружающий сердце). Это может быть потенциально смертельным, но очень редко через три дня после операции, обычно это происходит в течение нескольких часов после операции.

Между тем, пациент, 60-летний мужчина, дышал самостоятельно и громко требовал чего-нибудь выпить.
«Вода! Мне нужна вода! Я умираю от жажды!» — повторял он снова и снова.
Я посмотрела на Нэнси, а она понимающе кивнула.

У нас обеих был многолетний опыт, и мы знали, что, когда у пациента внезапно появляется неконтролируемая жажда или внезапная потребность покакать, когда он не ел несколько дней, это обычно означает, что он собирается умереть — и вскоре.

Его признаки и симптомы тампонады были очень пограничными, ничто не указывало на этот диагноз.

«Воды! Воды!» — кричал он и очень волновался.

«Возможно вы скоро вернетесь на операционный стол, поэтому вам нельзя пить, так как вам  будут делать анестезию. Это слишком опасно» — сказала Нэнси. Она положила ему в рот два  маленьких кусочка льда.

Он посмотрел на нее с ненавистью. Этих кусочков льда ему было явно недостаточно. «Почему ты так со мной поступаешь? Ты действительно думаешь, что стакан воды убьет меня?»

«Это вполне возможно» — твердо сказала она.

«Ты говорила с хирургом?» — спросила я.

«Да. Он со мной не согласен. Но я заставила его заказать рентген грудной клетки. Я жду их сейчас».

«Пожалуйста, пожалуйста, я вас умоляю». Пациент умолял о воде, чередуя рыдания с криками. «Я умру, если не попью воды прямо сейчас».

Он схватил меня за руку. «Пожалуйста, ты выглядишь такой милой. Принеси мне стакан воды!» Он посмотрел на Нэнси. «Она хочет, чтобы я умер от жажды».

Нэнси посмотрела на него. «Вы получаете много жидкости внутривенно, поверьте мне, вы не умрете от жажды. Вот, возьмите еще пару кусочков льда. Она положила ему в рот еще немного льда, а он жадно попытался вырвать из ее рук полную чашку льда.

«Нет нет. Понемногу». Она отчитала его, вырвав чашку из его рук.

«Дайте мне стакан воды!» Он снова закричал во все горло.

Затем вошел рентгенолог и сделал снимок его груди. После того, как он ушел, я снова оценила  ритмы пациента, прислушиваясь к его сердцу. «Возможно, ты права, Нэнси. Его сердечные тоны довольно приглушены».
«Я точно знаю.»

«Вода, вода, вода, вода…» Он начал повторять маниакальную мантру, его голос становился громче с каждым повторением слова.

Я подошла к передней части отделения интенсивной терапии и начала обновлять рентгеновский снимок, ожидая появления изображения. Через несколько минут началось скачивание.

Безумно большое сердце (и не в хорошем смысле).
Нэнси была права. Перикардиальный мешок был заполнен до краев кровью и сгустками, что делало его примерно в три раза больше обычного.

Я обратилась к секретарю. «Вызовите хирурга, попросите его приехать». Я крикнула через плечо Нэнси. «Эй, ты была права, у него огромный тампо…»

«ВОТ ДЕРЬМО!» — слышу ее крик.
Это был универсальный кодовый знак отделения интенсивной терапии: «Мне нужна помощь прямо сейчас». Я развернулась и стремглав побежала по отделению к ее посту. Мы обе стояли по обе стороны от кровати пациента, глядя на его грудь. Кровь сочилась из-под повязки на месте свежего разреза. Много крови.

В этот момент его грудь взорвалась.

Нет лучшего слова, чтобы описать то, что произошло. Мы с Нэнси одновременно отпрыгнули, но было уже поздно. Фонтан крови и сгустков вырвался из его груди, как вулкан, ударив в нас обеих, разбрызгивая струи почти до потолка.

«ЕБЕНА МАТЬ!» — сказали мы вместе. Для всех, кто видел фильм «Чужой» с Сигурни Уивер, когда инопланетянин вырывается из груди Кейна, это был шаблон для такой сцены.

Мы обе стояли, застывшие от шока. При всем нашем многолетнем опыте мы НИКОГДА не видели ничего подобного. Ясно, что пациент умер. Никто не мог бы выжить после этого взрыва. Мы с тревогой посмотрели на него. Он выглядел так, будто попал в лобовое столкновение с грузовиком. Кровь и сгустки покрывали его лицо, волосы, грудь и окрашивали хрустящие белые простыни в красный цвет. Мы выступили вперед одновременно, приготовившись делать искусственное дыхание, чтобы попытаться спасти его.

Он моргнул и спокойно посмотрел на нас из-под маски крови. Мы взглянули на монитор; все его жизненные функции вернулись в норму.

Ровным голосом он сказал: «Я получу когда-нибудь этот чертов стакан воды, а?»

Мы с Нэнси рассмеялись. Мы стояли там, обтекающие кровью, и истерически смеялись. Даже пациент засмеялся.
Вбежал хирург с анестезиологом вместе. Они резко остановились, увидев ужасную сцену, и уставились на нас троих, смеющихся.

«Привет, док», — сказала Нэнси. «Я была права. Он тампонировал. Похоже, он это исправил сам, но я думаю, что тебе нужно исправить разрыв перикарда».

Хирург ушел готовиться к операции, а анестезиолог остался готовить пациента.

Он задал ему несколько вопросов, потом сказал. «Сэр, вы что-нибудь пили последние два часа?»

Пациент осуждающе посмотрел на нас, и мы снова рассмеялись.

«Спроси у них.» — сказал он между приступами смеха.

На следующий день пациент был совершенно здоров, после второй операции, Нэнси обязательно принесла ему ледяной стакан воды и позволила ему пить столько, сколько он хотел.