Велика ли ценность свободы? Готовы ли вы обменять свободу на другие ценности?

Я исхожу из того, что Свобода является главенствующей ценностью перед всеми остальными жизненными ценностями. Там, где исчезает свобода, исчезает и всё остальное. Утрированно это выглядит так: «Сначала исчезает свобода, потом исчезает колбаса». Сначала вам обещают золотую клетку, потом вы оказываетесь просто в клетке.

Вопрос от моего случайного собеседника: «Что я предпочту выбрать, свободу или всё остальное?»- показался мне до смешного нелепым. Под «всем остальным» подразумевалось материальное благополучие и безопасность. «Вы готовы обменять свободу на гарантии стабильности?»

Когда мой собеседник искренне удивился моей категоричности в пользу выбора свободы, я поняла, что не он один, а огромное количество людей, с которыми я живу единым сообществом, не знают ценности свободы, не знают, что свобода является основой всему — и благополучию, и безопасности.

В Евангелии от Луки 19:26 и в Евангелии от Матфея 25:29 есть фраза, которая кажется очень несуразной и несправедливой… «Каждому, у кого есть, будет дано еще и прибавится с избытком. А у кого нет, будет отнято и то малое, что у него имеется». Так вот, к понятию «Свобода» — это применимо в полной мере! Имущему свободу дастся и прибавится, а у неимущего отнимется всё, что он имеет.

Однако, Раб не чувствует дискомфорта в несвободном обществе. А Свободный человек сразу чувствует отсутствие свободы и страдает от этого. Свободным быть хорошо! Но как это объяснить мухе, придавленной навозной лепешкой? Ведь ей там тепло и есть чем питаться….

Беднейшие слои населения не склонны доверять друг другу — в состоянии войны «всех против всех», они готовы с легкостью делегировать свои права Левиафану.

Когда за вас принимают решения, то одобрены будут только те ваши действия, которые соответствуют этим решениям. Это означает, что любая инициатива снизу — гасится. Может ли быть богатым и процветающим общество, в котором гасится инициатива тысяч и миллионов людей? Не нужно быть пророком, чтобы предсказать, что в несвободном обществе экономическое развитие будет замедляться, а значит и материальное благополучие большинства его членов будет постоянно сжиматься.

Вы попадаете в ситуацию, когда весь бюджет находится в руках VIP-лиц: это они выдают толику денег населению (столько, сколько сочтут нужным). Вас, как людей, перестают принимать в расчет. Распорядители предпочитают от вас деньги брать, но прав не предоставлять. Контроль с вас они не снимают, но снимают с себя ответственность. В отсутствии свободы кормить не будут, но с удовольствием будут отнимать последний кусок, прямо изо рта.

Закрытая система: чем больше она закрыта, тем меньше у нее вещей на выходе. Авторитарная система склонна слышать запросы почти исключительно самой себя, бюрократия разговаривает сама с собой — ваши запросы ею воспринимаются как угроза собственно себе (той системе, которая уже сложилась) и путь к собственной безопасности и выживанию она видит в том, чтобы максимально герметизироваться.

Для богатства и процветания нужна свобода. Такие страны как Россия и Беларусь как были крепостными, так ими и остаются, поэтому они остаются бедными странами. Взамен ценностей развития, самовыражения и прогресса, общества этих стран выбрали ценности выживания и сохранения.

Урбанизация и индустриализация расширила степень свободы человека. Чтобы стать промышленным рабочим, из деревни (где о нем все всё знают, сложилась определенная репутация) человек переезжает в город, где о нем никто ничего не знает — по факту, он может начать новую жизнь. Он жил в своей комнате или в своей квартире — по факту, это царство личного пространства. Тогда и появились понятия о частной жизни и ее неприкосновенности.

Но такое «атомизированное» существование оказалось для человека не очень комфортным. На самом деле, мы хотим, чтобы на нас смотрели — мы жаждем внимания! Но, опять же таки, наше желание «быть на виду» рассыпается по бдительным оком тех, кто хочет о нас всё знать. Левиафан, конечно же, следит за нами, но возможностей следить — у него  не очень много.

Люди ХХ века привыкли бояться государства, которое и есть это бдительное око. Государство — чтобы надзирать и наказывать. Книгу с названием «Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы» (Surveiller et punir: Naissance de la Prison) написал фр. философ Мишель Фуко.

И есть еще тысячи биноклей и глаз, которые за нами следят — это корпорации, которые хотят нам что-то продать. Человек уже рождается потребителем и является частью консьюмеристской (потребительской) цепочки.
Потреблять — это первый долг человека-гражданина! Не столько нужен ваш производительный труд, сколько нужен ваш потенциал потребления.

Мы не осознаем, как сильно изменился мир: в нем происходит снижение уровня насилия и растет цена человеческой жизни. Во все предыдущие века основным политическим инструментом была война. Государи воевали друг с другом. Война была нормой, а межвоенные периоды — временем накопления сил и временем для формирования альянсов.

Все монархи (все политические лидеры) в прошлом были военными — их воспитывали и тренировали для войны. Их слава и успешность оценивалась по их завоеваниям.
Религиозные войны между национальными государствами едва ли не сделали Европу безлюдной. До тех пор, пока не был определен принцип суверенитета, мир в Европе не наступил.

Великие войны ХХ века дали понять, что продолжение политики военными средствами стало невозможным. Возник запрос на более мирную, менее агрессивную внешнюю политику.
Мы не осознаем, как сильно изменился мир: в нем происходит снижение уровня насилия и растет цена человеческой жизни. Перестало радовать, что «наши» куда-то там вошли и развязали военные действия. Страх войны стал другим: вместо страха угроз внешнего нападения, появился  страх перед внутренними решениями (когда само правительство что-нибудь такое сделает, чем спровоцирует войну, или развяжет войну по  желанию собственных элит). Ощущение беззащитности (вместо обещанной защищенности): элиты бросают людей из низовых классов на войну, словно мясо в мясорубку, при этом сами мало чем рискуют. Неожиданные действия собственной власти вызывают высокий уровень тревожности у населения.

К тому же, формации изменились экономически и демографически: люди стали жить дольше, семьи стали меньше; и увеличилась социальная активность. Война стала слишком затратным делом, чтобы отдавать ее на откуп военным. Пробуждение состоялось!

Постепенно, администраторы вместо завоеваний стали обещать нам безопасность: власть от военных перешла к спецслужбам. Обещая нам благополучную жизнь, они приобрели ресурсы. Торговля угрозами и предотвращение этих угроз стали главным методом обогащения на административном рынке. Безопасность в обмен на свободу. Жрецы безопасности, обещающие нас защитить, отныне они являются главными политическими акторами (действующими субъектами) — именно они принимают решения в современном мире.

Чем мы готовы пожертвовать ради безопасности? На какие ограничения свобод готовы пойти ради сохранения своей жизни?

На Всемирной карте ценностей Инглхарта (обзор, созданный социологом Рональдом Инглхартом) мы увидим, что разные общества к выбору примата ценностей (приоритетам) подходят по-разному. Одни выбирают примат выживания и сохранения, другие настроены на ценности развития, самовыражения и прогресса.

Масштаб перемен, в эпоху прозрачности и информационных технологий, произошел весьма значительный. Изменилось наше представление о государственном суверенитете. Суверенитет — это уже уходящая натура.
Вспомним, что в предыдущие века государства держались за счет четырех ресурсов, которые они контролируют и монополизируют:

  1. люди
  2. деньги
  3. товары
  4. информация

Институты гражданства и границ мы воспринимаем как само собой разумеющееся, но, на самом деле, паспорта в качестве документа появились лишь в начале Первой мировой войны. До этого, паспорта нужны были только для выезда за границу. Первые паспорта появились в период наполеоновских войн: их выдавали для иностранцев (а не для своих), чтобы иностранцы могли перемещаться по территории чужой страны. А теперь паспорт мы воспринимаем как норму. Это и есть первый ресурс — люди.

Второй ресурс — деньги: национальная валюта, преследование за фальшивомонетничество и ограничение хождения чужих валют на своей территории.

Третий ресурс — товары: контролируются через институт таможни; а так же институт поощрения отечественного производителя.

Четвертый ресурс — информация (культура): поддержка национального языка, придумывание себе исторического прошлого, своя религия и цензура.

В наше время все эти ресурсы вдруг стали размытыми, «жидкими». Люди стали легко перемещаться, легко утекать. Люди могут попасть в любую точку земли, могут не привязываться к определенному географическому месту  и, если нужно, могут работать удаленно.

Товары стали перемещаться быстрее, чем когда-либо прежде. Возникла глобальная торговля. Сделать протекцию своим товарам на глобальном рынке стало значительно сложнее из-за возросшей конкуренции.

Появились глобальные валюты, которые у потребителя вызывают бОльше доверия, чем национальные валюты. Это, своего рода, политические деньги. Деньги текут, их стало трудно контролировать. И это мы еще не говорим о появлении криптовалют.

И последнее… Отсутствие языкОвых барьеров. Общий язык в информационном пространстве, общая доступность к сведениям и невероятная скорость их распространения.

Тем не менее, обладая национальными ресурсами, государства могут продлевать свое существование достаточно долго. Но прежняя жизнь в границах государства заметно подвергается эрозии. У граждан это вызывает определенные беспокойства и, в том числе, они  оплакивают смерть приватности частной жизни.

Человеческое мышление инертно — оно бережет нас от резких перемен. А потому, вступив в эпоху информационной свободы, многие даже не заметили этого. Чтобы отказаться от этой свободы, вам достаточно просто отключить Интернет и перестать пользоваться мобильными телефонами.

Закономерно, что при очень большом рывке технологий, меняется баланс общества. Например, как в развитых обществах 200 лет назад прекратил свое существование класс крестьянства, так сейчас в развитых обществах  прекращает свое существование класс рабочих.

50 лет назад, когда я еще училась в школе, на уроке политэкономии наш учитель сказал одну очень интересную вещь: что образование повышает производительность труда человека, и что, дескать, по этой причине в Японии даже рабочие имеют высшее образование, что руководители корпораций поощряют своих сотрудников к продолжению образования.

На самом же деле, рабочему вовсе не нужно иметь образования (тем более высшего). Чтобы выполнять рутинную работу однотипных монотонных операций — для этого не нужно никакой специальной подготовки. И вот только теперь, спустя годы, я могу объяснить суть этого явления: на самом деле, в высокотехнологичных производствах требуются специалисты, а вовсе не рабочие. Рабочих же с легкостью могут заменить автоматы и роботы. Какой смысл строить в стране производства нового типа и завозить в страну высокие технологии, если в этой стране не окажется специалистов, способных запустить такое производство и поддерживать его?

Я жила в регионе, где работал старый металлургический завод, старый химкомбинат и шахты по добыче угля. А Япония 50 лет назад уже была постиндустриальной страной: производила современные автомобили, двухкассетные магнитофоны и прочую электронику. Ей нужны были образованные специалисты, люди креативно думающие, способные на изобретения.

В неразвитом обществе, где отсутствуют свободы, создается ситуация при которой элитам удобнее обходиться без образованных людей и без среднего класса — непосредственно управлять низкооплачиваемым и низкоквалифицированным населением (рабочими) им гораздо удобнее. Мелкий и средний бизнес (тот самый средний класс, который мог бы сформироваться в обществе) явно не находит поддержки у элит в авторитарных государствах.

Вот и получается, что развитие демократии (прав и свобод человека) становится неизбежным процессом только в том случае, когда эта форма принимается обществом как наиболее удобная для экономического развития.

Фискальная государственная служба останавливается только там, где она встречает сопротивление. Едет-едет этот пресс, но останавливается очень легко и даже отлично отъезжает назад. Как только государственная машина чувствует сопротивление, она останавливается.

Но неверно думать, будто свобода связана с конкретным местом и конкретной исторической эпохой. Свобода — это такая вещь, завоевав которую однажды, нельзя почивать на лаврах. За свободу приходится бороться каждый день! Потому что свободу у вас пытаются отнимать, по кусочку и шаг за шагом, каждый день — самые разные структуры. И любое государство, даже самое развитое и демократическое, может утратить свой индекс свободы, если не будет за свободу бороться. Свободу нужно отстаивать, как великую ценность!

Попрание свобод в СМИ — это не единственный пример.
Прописки, регистрации, трудовые книжки… Это всё архаика.

Когда вы ставите свою подпись под документом, что соглашаетесь, чтобы ваши личные данные хранились и использовались — разве это не нарушение Закона? Когда в банке, офисе, бизнес-центре, у телефонного оператора, провайдера или где-нибудь ещё… сканируют ваш паспорт — разве это не противозаконно? И ведь все подписываются и соглашаются! А между тем, у вас отнимают часть ваших свобод.

Когда вы покупаете автомобиль, телевизор или компьютер, а в договоре у вас стоит, что вы соглашаетесь на регулярное обновление программного обеспечения, замену деталей (то есть, против вашей воли вам навязывают за ваши деньги априори не нужные вам услуги) — и вы идете на поводу этой практики, которая со временем становится нормой, обычаем… Ежедневная практика, которая нарушает права и свободы!

Небольшой исторический экскурс…
Малые и средние землевладельцы в Римской империи, в период кризиса не смогли оплатить налоги и, в связи с этим, передали свои участки крупному землевладельцу, чтобы он сам разбирался с фискальными службами императора. Делегировав свои права, они продолжали жить и работать на своих участках, но формально они уже не являлись собственниками земли, а только ее арендаторами. А потом крупный землевладелец сказал: чтобы работники не сбежали, давайте их прикрепим к земле. Вот так появилось крепостное право.

Когда вы вглядываетесь в средневековье, то воображение вам нарисует указ что «нельзя охотиться в королевском лесу». Но вы же понимаете, что лес не всегда был королевским? «Что упало, то пропало!» — однажды выпустив из своих рук власть, вернуть ее назад будет очень трудно.

Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день идет за них на бой
С немецкого: Nur der verdient sich Freiheit wie das Lebcn, Der taglich sie erobern muB!
«Фауст» — Иоганн Вольфганг Гете (1749-1832).

Вот вы создали свое облако в интернет-пространстве, наполнили свою ленту большим количеством контента… И это было бесплатно. Потом ввели плату (сначала небольшую, потом всё больше и больше). Вдруг выясняется, что ресурс не ваш. И в какой-то момент вы понимаете, что должны отказаться от сервиса или оставаться крепостным. В условиях конкуренции сменить площадку всё-таки можно. В условиях монополизма (то есть отсутствия выбора и свобод) приходиться наступать на горло своим принципам и смиряться с диктуемым положением вещей.

С одной стороны, Интернет дал нам большую свободу выражения собственного мнения, с другой стороны, он дал возможность государству и корпорациям следить за нами и получать наши данные. Все варианты будущего наступают одновременно: мы получили и бОльшую степень свободы, но и цифровую диктатуру тоже.

Что такое свобода в эпоху прозрачности и всеобщей коммуникации? Государство стало видимым для нас, а мы — для него.
Мы сейчас находимся на интересной развилке техно-оптимизма и техно-пессимизма, и боимся установления цифровой диктатуры.

Нужно отметить, что сетевая прозрачность молодых людей не пугает — они в ней выросли — она для них органична. К тому же, они умеют пользоваться индивидуальными средствами цифровой защиты и умеют отключать геолокацию. Они правильно решили для себя вопрос безопасности: твоя собственная защита — это твое собственное дело.

Нужно также сказать, что видеокамеры тоже никого не пугают. Это и инструмент самодисциплины (кол-во преступлений значительно снизилось, благодаря видеокамерам), и инструмент справедливости (благодаря видеокамерам можно рассчитывать на справедливое рассмотрение дела). При этом, свобода слова остается великой ценностью. Полезно это держать в голове.

Одновременно появилось понятие информационной гигиены (правила поведения в сети). Она находится примерно в той стадии, на которой была ранняя медицина, когда врачи вдруг смутно стали понимать взаимосвязь между немытыми руками и смертью пациента.

Вопрос остается открытым. В какой мере вы готовы обменять свободу на другие ценности? Велика ли для вас ценность свободы? Среди традиционных и коллективистских ценностей, среди ценностей секулярных и индивидуалистических — какое место в рейтинге приоритетов занимает свобода?