Как летопись судьбы

Проблемы этого мира в том, что многие перешли со стороны добра на сторону должностных инструкций.

Идея штрафовать жителей страны за отсутствие денег буквально носится в воздухе.

Если не дружить с головой, голова обижается и начинает водить дружбу с тараканами.

У одних оба полушария защищены черепом, у других — штанами.

Зараз у мятро. Мужык сядзiць, разгадвае крыжаванку. Я навешваю туды вока. Пытанне: «Радзiма Дон-Кiхота», першая лiтара «I». Мужык пiша : «Iзраiль».
Не, ну, а чаго? Усе ж адтуль выйшлi!

Одна бабушка в документальном фильме сказала: — Нельзя ругать президента и правительство! Они за всех работают.
И ведь она права! Судя по нарастающей нищете, они и зарплату за всех получают.

Все тайное становится тухлым. И от этого еще более заметным.

О Господи боже правый! Я растворил окно, а в мои глаза буквально вломилось Солнце, ослепив зрачки и чуть не размазав по стене…
А мне с октября-ноября так солнечного света не доставало…
Елы-палы, наши белорусские зимы с затяжными веснами и прочим беспросветом — это как пытка…

Во сне я Лидию Ивановну увидел обнаженной, теперь на баб смотреть я вовсе не желаю. По улицам хожу я словно прокаженный, но, впрочем, психиатры это знают.
Теперь не исцелить меня таблеткой, лишь разве что наотмашь табуреткой…

Давненько отдыхаю от ФБ, от его прений и трений; с собою и своими дурацкими мыслями отошёл в тень одиночества, но Дима Растаев меня порадовал на ночь.
Он как будто знает, что у меня болит в этом дурдоме.
Так я просто заглянул сюда на пару минут, чтоб отрепостить:

Когда-нибудь — возможно, очень скоро —
когда борьба явит свои плоды,
мы в Минске презентуем Зал Позора,
как памятку эпохи и беды.

Там будут имена бесчестных судей
в соседстве с именами палачей,
для лживых трепачей там место будет
и место для ретивых стукачей.

Пускай туда придут их дети, внуки
и вникнут, потрясенные, в то зло,
что некогда творили эти суки,
с которыми нам жить не повезло
в одной стране, в единой части речи
господней, обжигающей дотла.

Тягуч и зычен ад, но он не вечен —
уймется дым, развеется зола.
А в центре презентованного зала
мы впишем имена невинных жертв,
которых собралось уже немало
на этом эпохальном рубеже.

Дружище, верь, читая эти строфы:
когда-нибудь мы всё откроем всем —
как летопись судьбы и катастрофы,
как скорбный белорусский Яд ва-Шем. (с)